Социальные сети

Вот есть слово. Каждый знает, что оно есть. Но о том, как оно есть, мы ничего не знаем. Оно для нас факт, архетип бытия. Мы знаем, что оно выражается в бытии во всем, куда бы мы ни посмотрели. Все говорит с нами своими знаками. Мы слышим эти знаки. Преобразуем в речь. Узнаем эти слова. А откуда идет этот голос не знаем. Мы думаем, что это мы друг с другом говорим или просто слышим что-то, что происходит внутри нас. И при этом мы всегда хотим и верим в то, что с нами говорят извне, нас слышат и нам отвечают.

Это позиция эгоцентрика. Это не нас слышат, а мы слышим, и не нам отвечают, а мы отвечаем бытию. Голос бытия звучит вне зависимости от нашей болтовни. Вот иду я по улице, чувствую любовь, например, и думаю, что это ответ кого-то (человека или бытия) на мои чувства, исходящие со стороны другого. Они от другого, разумеется, исходит, только не от того, о ком я думаю. Я думаю - это взаимность, а это голос бытия. Я хочу любви и оно мне дает любовь, я думаю, что чувствуемое со стороны чувство - это взаимное чувство от другого человека, а это голос бытия. Я люблю тебя жизнь и понимаю, что это взаимно. Я испытываю и переживаю чувство единения и полноты бытия. Другой человек здесь не причем - он чувствует свое. У него своя история и свое чувство к бытию.

Чувства двух людей друг к другу почти всегда без взаимности. Один чувствует одно и слышит один ответ, другой - другое. У обоих своя история, не общая. Я думаю, что я знаю, что испытывает один человек, а на самом деле, это мое знание обманно, потому что я слышу в своем сердце ответ не человека, а бытия. Я думаю, что мои чувства связаны только с человеком, а они связаны с бытием. Я апеллирую к бытию, потому что бытие меня слышит, а другой человек - нет. У него свое слышание.

И получается у меня одна история, у него другая. Я думаю одно, он другое. Единственно, что позволяет нам знать о том, что происходит с другим - это наша речь. Мы можем рассказать об этом друг другу. Но это будет культурный пересказ, симуляция, в формах которой никакого чувства скрываться не будет, потому что говорением мы отгораживаемся друг от друга, укрепляем стену и без того разделяющую нас. Вот один другому говорит “я люблю тебя” и ничего за этими словами не слышно, но это можно пережить вне этих слов. Для нас эти слова - знаки. А пережить мы их можем только обернувшись к бытию. Она мне сказала, что любит, я повернулся к бытию и пережил.

Совместно что-то пережить можно без слов, со-переживание допустимо в молчании. В момент говорения мы отгораживаемся друг от друга культурными словами. И это конец любви, потому что в момент культурного говорения мы не любим, мы отстраняемся и говорим о том, что с нами происходило минуту назад, но не о том, что с нами происходит в данный момент, потому что в данный момент все ясно - мы говорим об этом. И это наша искаженная культурой рефлексия.

Остается разобраться в том, что с нами происходит в то самое время, когда мы чувствуем эту любовь и когда мы говорим о любви. Где культурный акт, а где подлинное бытие определяется рефлексией. Рефлексирую, значит создаю слова, отгораживаюсь и не люблю. Вот обращаюсь я со своими чувствами к человеку и что-то слышу, думаю, что это голос другого человека, а это голос Бога в бытии, который мне отвечает на мои чувства. А другой человек если в состоянии воспринять то, что со мной происходит, то он подключается к этому процессу говорения с Богом. У него тоже завязывается диалог, только уже свой. И вот тогда мы способны друг друга услышать, потому что наши чувства вне культуры и мы говорим с бытием и друг с другом.

Когда мы начинаем выяснять отношения - мы оказываемся в культурной ситуации. Мы говорим о том, что с нами происходит в момент говорения с бытием и сразу же отчуждаемся от происходящего. Мы не можем одновременно переживать и говорить об этом в культуре. Когда мы говорим - мы в другой ситуации. Мы можем находиться друг с другом, но мы ищем друг у друга ответ и пытаемся создать собственное бытие. Оно и произойдет только тогда, когда мы замолчим. Мы сказали - и это случилось. Но в нашем молчании.

Говорение и молчание - основы диалога. Когда мы говорим - мы проявляем свое отношение. Когда молчим - создаем сказанное. Первично молчание. Мы слышим - мы говорим в ответ, мы снова молчим, создавая сказанное. Этот механизм вне культуры, потому что культура требует прямого контакта. Она требует, чтоб человек только создавал, был вне диалога, превратился в демиурга-насильника. Культура - отработанный материал говорения. Насилие культуры возникает тогда, когда человек уже не можем остановиться и все говорит, говорит, говорит. Это насилие направлено на бытие, потому что его голос заглушает голос человека. Заглушение голоса бытия и есть культура.

Если посмотреть на сам диалог, на его процесс, на него как на факт, то станет очевидным, что мы всегда в бесконечном диалоге с бытием. Мы видим, ощущаем всеми чувствами бытие и погружаемся в него. Наше сознание способно рефлексировать только тогда, когда у сознания есть для этого предлог. Предлогом для сознания является бытие. Получается, что наша рефлексия - не наша рефлексия. Не она первична, мы сначала слышим бытие, а потом только ответить можем. Как бы мы ответили не зная даже способов для этого? Эти способы берем из бытия - видим образы, отражаем. Сам процесс отражения образов бытия в сознании - есть рефлексия и рождение первичного языка, способно повторить, воспроизвести увиденное. Наше сознание по сути некультурно, его рефлексия всегда по поводу, а значит и язык вне культуры.

Мы учимся рефлексировать у бытия. Вот я иду по улице и слышу что вокруг меня происходит, я образы вижу, я созерцаю не размытую кашу, а отдельные образы, которые складываются у меня в цельную картину. Эти образы отпечатываются в моем сознании. Эти отпечатки - моя рефлексия на увиденное. А значит, что я уже знаю как говорить, научился у бытия. И я говорю, но всегда в ответ бытию. Я оставляю свои отпечатки в культуре.

Мы любим в ответ. Мы живем в ответ. Рефлексия - механизм ответа, пришедший извне. Первичный язык - язык образный, ассоциативный, он вне культуры. Он имитирует окружающие образы, создает формы. Но это формы не копии, язык не симулятивен, потому что человек их своим собственным смыслом нагружает, а значит они не пусты и не фальшивы. Они бытие человека, созданное в ответ на бытие бытия. Это ответ - отвечая, человек не копирует бытие, а создает свое собственное, со своим смыслом. В творчестве нет места симуляции. Симуляция - пустая копия. Творчество копий не создает, оно их ломает, давая новые образы и новые смыслы. Поэтому творчеству тяжело в культуре.

Культура симулятивна, потому что требует от человека бесконечного говорения по поводу. По поводу - значит отстранено от бытия. Когда долго говоришь о копиях, забываешь, что где-то был подлинник, с которого все началось. Его не найти - слишком много копий. И они ломаются под натиском творчества, когда человек, услышавший бытие, умеет с ним помолчать, и выдает ему ответ, потому что появляется подлинник. Он не культурный топос, не феномен. Он вне культуры, она его не принимает. Культура - механизм создания копий из подлинника. Та любовь симулятивна, которая находится в культуре.

Есть сознание, и оно отражает, рефлексирует, значит, всегда порывается поговорить с бытием. А ему не дает культура, рот затыкает. Окультуренная словесность - симуляция. Но копирует она не бытие, а самого человека. Человек заблудился сам в себе, а не в бытии. А бытие продолжает говорить человеку, и ждать его ответ.

Вот люблю я другого человека. Но страшно мне с ним встречаться, потому что культура между нами. Он погружен в свои копии. Я в свои. А бытие пытается до нас докричаться, ища взаимности. Но мы видим лишь образы любви, другого за ними не видим, того, кого любим. Поэтому наша любовь - симуляция. Мы любим собственные образы любви. Это следствие нашей глухоты и извращенной эгоцентрической позицией желанием бесконечного говорения миру.

Но первичный язык образов, первичная рефлексия - это создание подлинника в ответ бытию. Бытие - подлинник человеку, человек увидел, обалдел и свой подлинник, другой. Так и переговариваются, потому что первичный язык не отгораживает человека от бытия, человек слит с бытием, он в диалоге с бытием. Диалог исчезает тогда, когда человек претендует на право вечно говорящего и замыкается сам в себе. Так рождается культура. Культура - извращение языка, искореженная эгом рефлексия. И тогда другой, тот, кого мы любим, легко может превратиться в симуляцию и изойти количеством копий. Как любовь гетевского Вертера изошла лентами да бантами.

Не пустота в бытии извратила рефлексию. Если культуру воспринимать как вывороченное наизнанку бытие, то сразу становится очевидной ее избыточность. Но это избыточность копий. И рефлексия здесь ни при чем. Проблема не в бытии, а в культуре. А проблема культуры в эгоцентрическом отношении к бытию. Извращение от человека не от бытия.

А человек захотел всю извращенность на бытие свалить, разговорился, захотел перекричать бытие, надавить на него своим разговором, сразу же на человека копии подлинного языка посыпались, занимать пустоты неговорящего и отгораживать от говоримого. В симулятивной культуре - изнанка бытия всегда пустота. Копии подлинного стремятся занимать именно эту нишу и отгораживают человека от говоримого бытием. Ниша заполняется копиями, потому что человек привык к диалогу. И если бытие он слушать уже не хочет - он создает себе собеседника, копию самого себя. Это единственный возлюбленный. Копия пуста и симулятивна, и она не отражает бытие. Ею человек отгораживается от бытия. Говорение с копией - нарциссирование человека. В диалоге со своим отражением он говорит и за себя, и за свое отражение, воспринимаемое как другой или бытие. И это культура. Разговор ни о чем. Так, провести время. Провести к небытию.

Человек в свою копию смотрится, как зеркало, и думает, что видит бытие. Но говорить всегда приходится самому и за себя, и за свое отражение. Этот разговор, как правило, сводится к поискам реализации в бытии собственных желаний. И это тоже насилие бытия. Мы бытие не слышим, не знаем, что оно хочет от нас, но требуем выполнения своих желаний. Его желаний мы не знаем и выполнять их не намерены - мы свободны от бытия. Наше требование - следствие извращение природы человека эгоцентризмом. Почему бы тогда бытию не освободиться от нас и наших желаний?

Эгоцентрик, когда начинает понимать, что говорит сам с собой, пугается и становится наивным. Хочет наивностью исправить извращенную рефлексию и избавиться от культуры в себе. А значит и от пустоты. Наивность, по сути, - восприятие первозданного, а у эгоцентрика первозданное - это он сам. Видение самого себя без прикрас удовольствия не приносит. Эгоцентрик для того и создал культуру, чтоб прикрыть ее фиговым листком свою образовавшуюся пустоту. Пустота образовалась в тот момент, когда человек никого кроме себя увидеть не захотел. Не захотел знать собеседников. На месте собеседников - пустота. И она внутри. Ее человек прикрыл культурой.

Наивность избавляет от культуры и обнажает пустоту. Для эгоцентрика не выход. Он привык маскироваться под другого. Чтоб говорить с самим собой. Наивность лишает маскировки. Оставляет человека наедине с собой, разбивает зеркало культуры. Это эгоцентрику не нужно.

Человеку нужно бытие, но наивность к бытию не приводит. Она приводит к себе. А человеку нужно к Богу. Человек замкнут на самом себе и разомкнуть его может только Бог. А наивность обличает человека перед Богом и возвращает человека к себе самому в другом виде, точнее без вида или невиданным. Человек оказывается в безвыходной ситуации, потому что вместо Бога он видит себя. А сквозь него просвечивает пустота. И нет любви. И нет того, кого можно было бы любить.

Наивность - это то состояние человека, когда он слышит бытие и рефлексирует ему в ответ языком образов, лепечет. Наивность приняла лепет за основу. Научилась его копировать. Наивный тоже говорит, его разговор - это лепет. Это его язык, он отгораживает наивного от культуры и от бытия, погружая в пустоту и недеяние. А это уже китайская история. Не хотеть, не иметь, не чувствовать, не жить. Инфантилизм.

Наивность рефлексирующего может привести к первому состоянию рефлексии, если человек, став наивным, откажется идти к себе. Этот отказ от себя приводит к бытию, к Богу и к первому состоянию, когда человек слышал бытие и Бога в нем. Тогда человек начинает осознавать свою способность отвечать бытию. И тогда возникает диалог и любовь. Появляется бытие, другой человек в нем, и Бог.

И это избавление человека от говорения с самим собой, от этих мучительных диалогов. Человек начинает говорить с бытием и Богом. Он учится любить. Точнее, так приходит любовь к другому и другой в собственное внутреннее бытие. Я вижу рядом того, кого люблю.

Навигатор

И вот что-то происходит, когда я вижу рядом с собой того, кого люблю. Мой взгляд направлен в бытие, мое сознание отражает мне бытие, мышление создает язык, которым я говорю с бытием. Я знаю, что бытие говорит со мной, точнее со мной говорит Бог языком бытия, я слушаю этот разговор и отвечаю. Этот процесс бесконечен, человек не знает другого, человеку не знакомы другие ощущения, кроме этих. И это всегда один на один. И вдруг появляется третий. Есть тот, кто слушает и говорит вместе со мной бытию. Отстранение от третьего собеседника неизбежно. На этом кончается любовь.

Сама по себе ситуация избыточна и иллюзорна: я думаю, что говорю с бытием, а меня оно не слышит, слышит другой человек, и наоборот, я думаю, что говорю с человеком, а говорю с бытием. И в том и в другом случае я получаю ответ, только никогда не знаю от кого он – письмо не подписано. Содержание есть, я его чувствую, а конверт белый. Вскрываю и по ответу тоже не могу понять, кто говорит со мной – другой человек или бытие. Подлинный язык человека так похож на язык бытия. Мы говорим на одном языке. Я провел аналогию, кто-то сравнивал истину бытия с письмом, запакованным в белый конверт. Любовь – это истина – я это понял. Когда распаковал конверт. Понятно, что оно мне адресовано, но непонятно от кого оно – от бытия или от другого человека. Язык один и тот же, а я просто испытываю это. Язык один и тот же, потому что, от нас требуется подлинное, то самое, которое дает нам бытие, и мы начинаем говорить на его языке, чтоб другой, человек или Бог, поняли наши искренние чувства. Чем более мы беззащитны перед бытием, тем более наш язык близок к бытию, тем более мы способны узнать в себе и в другом любовь. Я могу быть подлинным только на языке бытия – в нем открывается моя сущность. Другой тоже может быть подлинным только на этом языке. Так как же различить от кого письмо, когда все трое говорят на одном языке: бытие, я сам и другой человек? А вдруг это письмо от самого себя? Ты написал и забыл, и вот оно пришло. И получаешь запечатанный конверт, открываешь, чтоб узнать от кого оно – от бытия или другого человека. А там любовь...

Ты получаешь отражение, слепок. Но как распознать чей он? Может собственный? Я слышу свой голос, но для моего сознания, что мой голос, что чужой – все едино. Оно отражает и слышу собственное эхо, а думаю, что это голос бытия, или голос другого. И начинаю испытывать чувство в ответ, а в реальности получается, что я слышу голос и не знаю, и для себя решаю чей он, что мне удобнее о нем знать. Я могу принять его за что угодно. И это моя иллюзия. Но моя любовь при этом реальна. Если это голос любви, то я отвечаю на него любовью.

Ты сходишь с ума, растворяешься в ней и снова себя обретаешь, но никак понять не можешь, кого ты любишь, себя, бытие или бытие другого человека. В этом разница, но не выбор между другим человеком и Богом. И встает, как смог над городом, риторический вопрос: что делать? Стоит разобраться в природе чувства или в том, к кому оно адресовано. Я сам не могу узнать о том, к кому адресовано мое чувство, пока не узнаю от кого было получено белый запечатанный конверт. Я люблю в ответ. Шел, вдруг ударило оно, пришло, я раскрыл – любовь. И я ответил и потом привык отвечать, всегда чувствовать этот импульс, чтоб говорить в ответ. И без этого уже не можешь. И начинаешь, говорить себе – ты. Так просыпается во мне наблюдатель, который может дать ответ, но не реальный, а такой, какой ты захочешь.

И при этом остается открытым вопрос о том, как быть, когда нас трое. Когда есть я, бытие и кто-то третий, не Тот, Кто в бытии, а тот, кто рядом, и также испытывает бытие. Я слышу бытие в себе, бытие вокруг и бытие в другом, и у меня это сливается в общую картину любви и пропадает калейдоскоп личных ощущений бытия. И я сам наблюдатель за этой метаморфозой. И я не разделяю одни ощущения от других. Возможно, только так мы можем быть вместе. Ты – мое ощущение, я – твое, и чем сильнее эти ощущения друг для друга, тем более глобальное место занимают они в субъективном бытии. И этим испытывается реальность тебя для меня и теряет всякое значение событие, как факт нашей совместной биографии.

Оно только тогда остается событием, когда наполнено ощущением бытия и это ты и слышим. Тогда ты становишься частью меня, а я частью тебя – и в этом реалии бытия. Мы тогда говорим о совместном бытии, когда разделяем себя на другого, становясь при этом знаменателем. В этом языке ощущений проявляется наша любовь. Я не просто вижу тебя, я ощущаю тебя как часть себя, и, не растворяясь в тебе, ощущаю бытие, отделяя его от собственного. В этом великое таинство любви. И нельзя иногда сказать, где ты, а где я, а где мои или твои ощущения бытия – все сливается в общее переживание. И только это дает возможность нам быть самим собой и научиться отличать себя от бытия. Все остальное – иллюзия любви, или проявление отражений любви к самому себе. А это уже другая археография.

спизжено у Ивана Кона


Вам это будет интересно!

  • О любви…
  • Сумбурные мысли о Любви…
  • РАЗМЫШЛЕНИЯ О ЛЮБВИ К КЛИЕНТУ
  • О любви
  • О признании в любви


  • Последние новости


    Шаг 5. Выбираем фирменное наименование организации

    Если вы собираетесь регистрировать новое юридическое лицо, то перед вами неизбежно встают необходимость выбора его названия и ряд сопутствующих вопросов. Следует ли проверять выбранное наименование организации на уникальность перед подачей документов на регистрацию? Можно ли зарегистрировать компанию с таким же наименованием, как и у другой, уже существующей орган...
    Читать далее »

    Шаг 4. Выбор системы налогообложения

    Действующее налоговое законодательство позволяет налогоплательщику в некоторых случаях значительно уменьшить сумму уплачиваемых налогов путем грамотного выбора режима налогообложения. Выделяют общий режим налогообложения и специальные налоговые режимы, которые следует отличать от льготных режимов. При применении общего режима налогообложения налог...
    Читать далее »

    Аренда помещений

    Самым тесным образом с фактическим адресом организации связана Аренда Ею помещений, необходимых для налаживания выбранных видов деятельности. Для деятельности любой организации необходимо помещение. Однако недвижимость стоит сейчас очень дорого, и лишь немногие организации в состоянии приобрести помещение в собственность. В связи с этим значительная част...
    Читать далее »

    Шаг 3. Выбираем место нахождения организации

    МЕСТО НАХОЖДЕНИЯ ОРГАНИЗАЦИИ, ЕЕ ЮРИДИЧЕСКИЙ, ФАКТИЧЕСКИЙ И ПОЧТОВЫЙ АДРЕСА В ГК РФ приведено понятие «место нахождения юридического лица» – так называемый юридический адрес, официально зарегистрированный в ЕГРЮЛ. Однако юридическое лицо может располагаться и по другому адресу – фактическому. В гражданском законодательстве не содержит...
    Читать далее »

    Карточка

    С образцами подписей и оттиска печати ...
    Читать далее »

    Форма

    Документа, подтверждающего наличие лицензии Приложение 26 СЕРТИФИКАТ СООТВЕТСТВИЯ ...
    Читать далее »

    Уведомление

    О регистрации юридического лица в территориальном органе Пенсионного фонда Российской Федерации по месту нахождения На территории Российской Федерации Приложение 22 Свидетельство О регистрации страхователя в территориальном фонде Обязательного медицинского страхования При обязательном мед...
    Читать далее »