Социальные сети

Рассказ Акиры

ПЕСНЯ НЕБА

Пустота ночи творилась в ее многомерности. В пустыне неба в текучести песка, в бесплотности миллионов граней невидимых песчинок недвижимой темной взвесью паря средь бесконечности своих масок и отражений масок и отражений отражений.
Пустота лежала в неопределенности цвета глаз. Возможно, серебристого, или зеленого, но мама говорила – голубые. Я думаю, какой-нибудь заинтересованный наблюдатель мог бы найти в них голоса небесной синевы, однако она давно решила, что глаза у нее обыкновенные – серые, и голову ломать над этим – нечего.
Она сидела с книгой в руках, но смотрела сквозь страницы, губы что-то шептали: «Богородица, Дева Мария, не оставь его своим вниманием. Прошу тебя, Любящая Мир, не отведи от него своих нежных и тревожных глаз. Освети его дорогу и дела своей заботой. Единственный мой – далеко-далеко, среди множества опасностей, помоги, Пресвятая, донести до его сердца мой луч любви». Продолжая шептать, она подняла глаза к окну, рассеянно и безучастно позволила уличной жизни влиться в темноту зрачков. Там, в этом зазеркалье было видно, как пытаются слиться воедино земля и небо, но не могут.
Боги земли и неба – Геб и Нут, близнецы, и одновременно супруги, - они тянут друг к другу руки и плачут от отчаяния, не в силах снова стать одним, как было раньше, до того как бог отец разгневался на них и разъединил. Так Нут оказалась на небе, а Геб остался на земле.

Какой насмешливый Создатель Пустоты,
Как жалкий враль,
Мог сделать так, что я – не ты,
Моя Печаль.

Кто подносил мне памяти вино,
Как в тысяче веков,
Я мириады раз, была с тобой одно
На дне зрачков.

Бессчетных лиц моей ночи немой
В небесный хор
Сливает властною рукой
Один твой взор.

Возле тебя живет моя Душа,
Всегда жила,
Я голос твой впитать спеша,
Ее нашла.

И сердце шепчется о том
В чужих песках,
Обетованный край и Родина, мой Дом –
В твоих руках.

О том, что в районе действовал снайпер, уже никто не сомневался. Несколько человек, - в основном, командирский состав, - улеглись в пыль,
подсеченные пулей, направленной опытной рукой и метким глазом.

До войны Федор был охотником. Быть может лучшим охотником не только своего села, но и вообще в округе, среди соседских сел и деревень. Поэтому, с началом войны, он был направлен на снайперские курсы, по окончании которых оказался в этой войсковой части.

Федор знал, что немецкий снайпер притаился, облюбовав в последние дни место наблюдательного пункта среди плотной листвы кроны одного из деревьев, находящихся на другом берегу реки. Он даже уже почти уверен был,
какого именно дерева. Оставалось лишь ждать, что немец выдаст себя чем-либо. Сам же Федор лежал в кустах по эту сторону реки. Снайпер также знал о Федоре, о том, что его выслеживает другой снайпер. Это был поединок двух опытных стрелков, двух мастеров своего дела.

И долгие часы неподвижно лежа на земле, приносили Федору все новые и новые мысли. В числе прочего, он думал о том, что не успел написать родным; необходимо было как-то попрощаться, хотя бы на всякий случай, ведь теперь ему возможно уже не удастся более это сделать. Кто знает, быть может, это его последнее задание. И он задумался о том, кому именно нужно было написать. С кем бы он хотел попрощаться. Написать только матери, которая передаст содержание письма всем остальным, или же каждому из родственников отдельно, всей родне? Но что включается в это, такое емкое и такое огромное, слово родня?- думал Федор. Ведь если вдуматься, то сюда входят не только родители, сестры и братья, дяди и тети, бабушки и дедушки, но и соседская семья, с которой семья Федора жила настолько дружно, делая совместно многие дела, что часто казалось, словно эти семьи нераздельны, не отдельные семьи, а составляют единую семью. Сюда же необходимо включить и ту златокудрую девушку Марию, - живущую на краю села со своими родителями и старшими братьями, - которую он любил, и с которой они проводили вместе многие весенние вечера перед самой войной. И ее семья, ставшая ему также близкой. А также другие парни и девчонки, с которыми вместе работали в колхозе; вместе пахали, сеяли, собирали урожай, вместе ходили на охоту, вместе организовывали различные мероприятия. А если продолжить думать так и дальше то, вероятно, сюда можно отнести вообще всех жителей села. Со всеми, так или иначе, завязаны какие-то отношения; и каждый очень дорог, каждого хочется вспоминать, думать о нем. Но ведь и в других селах, деревнях и городах были люди, которые были близки ему. Среди них были и родственники, и друзья, и просто люди, с которыми он как-либо встречался, и после встреч, с которыми оставались очень теплые воспоминания. А значит, - мысли медленно и беспрепятственно текли в мозгах Федора, - не только жители родного села являются родней, и не только озеро, леса, и поля, окружающие это село, являются родными, но и все люди, леса, поля и реки, встреченные уже здесь, находясь в войсковой части, передвигаясь вместе с нею. И отсюда, Федор пришел к мысли, ошеломившей его своей простотой, и всеохватностью в то же время. Она, эта мысль, кружила голову, опьяняла, туманила взор. Но именно она же, словно сняла некую пелену с глаз, до сих пор застилавшую их. Все вокруг теперь виделось как-то по-новому, по-другому, как-то более четко, явственнее. Как будто каждая клеточка воздуха, каждый мельчайший атом, наполнились каким-то чудодейственным и непостижимым смыслом. И даже дрожание каждой веточки было теперь иным. И мысль эта заключалась в том, что, вероятно, все люди являются родными. И все поля и леса, реки и озера, и каждое отдельное деревце, где бы оно не находилось, и каждый зверек, каких бы он ни был размеров, и каждый цветок, все они были очень и очень родными; также как и это небо, висящее над головой, манящее в глубину своей синевы, единое и нераздельное, общее для всех. И значит, весь мир является родным. И в этом мире каждый человек, кем бы он ни был, каким бы он ни был, и чем бы он ни занимался, является глубоко-глубоко родным ему, Федору. А потому, и тот немец, который спрятался за пригорком, выслеживающий Федора, и считавший его своим врагом, тоже является очень родным и близким ему.

Родня, единомышленники, это некоторое число, воинство, вышедшее из недр Земли, выпустившей их, чтобы проявить свою Любовь, наилучший концентрат своих неисчислимых богатств, то есть все, что Она может выдать, превосходя самою себя, отдавая себя, и как бы жертвуя собою, всем своим существом, своим состоянием, состоянием себя. Родня – это множество, множественность, которое есть прошлое, прошедшее, прожитое, пережитое, переваренное и подвергнутое анализу.

И вследствие этого, неразрешимостью вопроса поднимался, - словно некая завеса или выросшая внезапно стена, - перед Федором факт того, что он не может уже убить этого немца, не может в него стрелять, - ведь гораздо лучше убить самого себя, прекратить свое существование, нежели уничтожить что-то родное, погубить живую душу, с которой как будто сращен, как словно чувствовал он в себе и дыхание этого немецкого снайпера, - также, как и не может не стрелять, потому что должен выполнить задание, и защитить своих товарищей от угрозы снайпера. Но и товарищи, и этот снайпер были теперь в равной степени близки ему; так близки, что ему Федору хотелось быть не на чьей-то стороне, а встать между, чтобы отвести орудия той и другой стороны, попытаться не позволить им стрелять друг в друга; или же, если это не удастся, хотя бы принять все пули в себя, защищая своим телом и тех и других.

Единственность же – это некая недостижимость, это мечта, это будущее, к которому тянешься и никогда дотянуться не можешь. Однако дотянуться надо, необходимо, потому что очень хочется, потому что тянет всем существом туда, потому что кажется, что без этого просто невозможно. Единственность – это то, чего никогда нет, не бывает, и не может быть; это невозможность. Она появляется только одновременно со множественностью, как другая ее сторона; также как свет – другая сторона тьмы, и добро – другая сторона зла…. Это снежная вершина, увиденная однажды луговым цветком, поднявшим свою голову над другими цветами и травами, в момент отрыва, когда маленькая девочка в ярком и красивом платьице, развивающемся в играх легкого ветерка, собирая веночек, облюбовала его, этот цветок, который казалось сам тянется в руки, протягивает свои листочки, и раскрывает свой бутончик так старательно, так безудержно, - отдавая в это все свои ничтожные, и в то же время, великие, силы, чтобы наилучше было видно именно его, - что невозможно пройти мимо него просто так, не заметив его, не залюбовавшись игрой красок на его мягко раскинувшихся, трепещущих в неге бытия, нежных лепестках, ласково удерживающих, словно в материнских руках, влагу, не высохшей еще утренней росы, сияющей словно маленькие звездочки, отражая в себе, одновременно со всем миром, яркие лучики восходящего солнца. И отрываясь от земли, цветок умирает. Но именно в момент своего отрыва, и вознесения над землей и над своими собратьями, родственниками, происходит рождение единственности из множественности, как ее синтез. Потому что в этот момент рождается и сама множественность, которая видит себя как прошлое, как всю свою прожитую жизнь, и жизнь многих и многих, тех кто был рядом, тех, кто как-либо встречался, и тех, кого можно лишь представить, вообразить, ибо невозможно охватить одним взглядом всю множественность, во всех ее постоянно меняющихся выражениях. И отрываясь, цветок является словно посланником множественности, ее Путем, ее переходом из одного мира в другой. Он становится как бы глазами множественности, через которые она взирает на что-то туманное, абстрактное, и невообразимое.

Внезапно Федор увидел, что немецкий снайпер сделал неосторожное движение, - сверкание стекла оптического прицела совершенно явственно говорило о том, где сейчас находится его голова. Практически незаметное для обычного человека. Но глаз Федора был наметан; будучи охотником, он был натренирован именно в улавливании мелочей, едва заметных для глаза.
Федор подвинулся лишь чуть-чуть, вылез вперед, чтобы удобнее было стрелять. Одновременно с этим, палец его, ощущавший холод металла спускового крючка, уже практически нажимал его. И буквально через мгновение, то есть фактически прямо сейчас, немецкий снайпер должен быть убит; упасть с дерева, или, по крайней мере, уронить винтовку на землю. И эти картины уже как бы промелькнули перед глазами Федора, в его мозгу. Но спуск не сдвинулся с места. Федор не мог стрелять. Он понимал, что этим он обрекает себя на гибель. Но он не мог. Застывши в открытом для противника состоянии буквально на мгновение, он чувствовал, как невыносимо долго оно длится, и как хочется, чтобы все поскорее закончилось.
И именно это мгновение, показавшееся немецкому снайперу невероятно кратким, стало достаточным ему, чтобы мгновенно навести прицел.
Голову что-то прожгло. Федор начал терять сознание.

В действительности, единственность – единственное – Единое, это не синтез. Это Абсолют, который изначален, Целен, и пребывает всегда и во всем. А синтез, - который противоположен анализу, как стремлению ко множественности, - есть единение, сближение, интеграция, являющееся в сути своей сочувствием, соучастием, сотворчеством, сорадостью. Это есть Жизнь, ее проявленность, и это есть настоящее. Именно это и есть Родня в своем высоком понимании, в своей направленности на единственность, на Единое, на Вечное. И Родня – это Родина – Род Одина, то есть Единого. Это Его Рот, который может выпускать струю, поток слов, разлетающихся в разные стороны, как осколки разбивающегося стекла; и который может произнести лишь одно слово, Слово, даже полушепотом, почти неслышно, одними губами, или не двигая даже и ими, но так, чтобы зашелестели в неописуемом экстазе листья деревьев, очнувшись из небытия, из как будто бы нескончаемой спячки; чтобы запел ветер, натягивая от дерева к дереву, от холма к холму, и от цветка к цветку, как и между всеми людьми, и между всеми существами, и между всеми травинками и букашками, между их невидимыми, и словно незаметными, душами, струнки волнующихся голосовых связок Неба….
Ведь ветер, это быстрокрылый посланник именно Неба, Его слуга, подготавливающий приход Его Песни, расчищающий, освобождающий, продувающий воздушные пути, трубы, тоннели, магистрали, которые проходят, протягиваются, и вообще возникают, лишь тогда, когда сбираются в единое и время, и пространство, и ночь, и день, и ужас, и красота…, зависающие в трещинах мира, в его провалах, указующих Вечность.
Потому, что когда поет Небо, когда изливается с немыслимых высот Его песня, то склоняются в едином порыве все травинки, которые как нарождающиеся росточки наполняют все души, прижимаясь одна к другой в невыразимости трепета, деревья немеют, не в силах что-либо вымолвить, завороженные происходящим, и все существа, все, кто способен хоть сколь-нибудь ощущать, чувствуют, что-то неотвратимое, словно сама Бездна открывает пред ними свое огненно-холодящее Дыхание; а камни наполняются какой-то удивительной силой, они словно оживают, словно шевелятся, стремясь прорваться сквозь свою оболочку, вырваться из сдерживающей их материи, или ее размягчить, растворить в себе, и вот-вот готовы показать себя, проявиться во всем великолепии, до сих пор спрятанном, скрываемом в глубине собственного существа, также как и горы, эти несокрушимо-великолепные гиганты, которые дышат, медленно вздымая и опуская свою грудь, очень медленно, так как стараются затаить дыхание, чтобы не сдуть чего-либо дыханием, и не разрушить той возникшей словно из небытия непостижимой гармонии…, лишь орошая низины холодными слезами, стекающими в виде ручейков и речек из растаявших ледников и снежных вершин…
И над всем этим, застывшим от изумления пространством, кружится ветер, танцуя и играя, переносясь от одного существа (существующего – обладающего жизненностью, наполненностью ею) к другому, ласково касаясь каждого, каждой души, каждой жизни, как бы зовя в этот танец разворачивающегося Цветка Песни Неба; Песни, рожденной, и продолжающейся, одно лишь мгновение, в момент отрыва цветка, сорванного детской рукой, от земли, но которое никогда не кончается. Это Вечность. И это единственность множественности. Это Родня.

Ровные строчки вдруг стали прыгать у Марии перед глазами. Она лишь чувствовала, что что-то произошло, что-то страшное, какая-то катастрофа, то есть что-то, что уже невозможно вернуть, возвратить назад. Буквы задребезжали в пульсации слез, они уплывали и проваливались вместе с книгой, ее пустым домом, и внезапно опустевшим, словно в один миг обрушившимся миром, где за эту секунду в безмолвии разламывались и крушились основы основ, не зная за что удержаться, прахом рассыпались истины. Каждая клеточка теряла структуру и назначение. Она не могла этого объяснить, хотя и объяснять что-либо в этот момент она просто не могла.
Земля уходила из под ног, отчаяние и боль, разъедая ресницы, лились в бездну. Связи, державшие ее здесь, в этом месте и теле, одна за другой развязывались, лопались и таяли. Ей больше незачем было быть в этом измерении. Она отрывалась от мира, как отрывается от дерева тополиный пух, влекомый властным ветром. И Мария уже не чувствовала себя, не видела всего окружающего. Она словно исчезла. И будучи чем-то захваченная в то же время, она превратилась в как бы пространство; в само небо, из которого изливалась гармония; гармония, собирающаяся в неслышимые звуки, в Мелодию, в Музыку, В Песню. И эта Песня словно лилась повсюду, и была всем. И Мария, которая не была уже более Марией, хотя одновременно и была тоже, смотрела на Марию, сидящую и рыдающую над книгой. И она видела одновременно и солдата лежащего в кустах, голова которого была вся в крови. Видела и реку, и другого солдата, спускающегося с дерева. Как видела и множество и других рек. И множество озер, лесов, полей; и множество травинок, цветов, животных и людей. И они не бы ли отдельны друг от друга, как не была отделена от них и она. Все это было единой Песней Неба.

Акира и
Асолька

14.12.04
































Последние новости


Шаг 5. Выбираем фирменное наименование организации

Если вы собираетесь регистрировать новое юридическое лицо, то перед вами неизбежно встают необходимость выбора его названия и ряд сопутствующих вопросов. Следует ли проверять выбранное наименование организации на уникальность перед подачей документов на регистрацию? Можно ли зарегистрировать компанию с таким же наименованием, как и у другой, уже существующей орган...
Читать далее »

Шаг 4. Выбор системы налогообложения

Действующее налоговое законодательство позволяет налогоплательщику в некоторых случаях значительно уменьшить сумму уплачиваемых налогов путем грамотного выбора режима налогообложения. Выделяют общий режим налогообложения и специальные налоговые режимы, которые следует отличать от льготных режимов. При применении общего режима налогообложения налог...
Читать далее »

Аренда помещений

Самым тесным образом с фактическим адресом организации связана Аренда Ею помещений, необходимых для налаживания выбранных видов деятельности. Для деятельности любой организации необходимо помещение. Однако недвижимость стоит сейчас очень дорого, и лишь немногие организации в состоянии приобрести помещение в собственность. В связи с этим значительная част...
Читать далее »

Шаг 3. Выбираем место нахождения организации

МЕСТО НАХОЖДЕНИЯ ОРГАНИЗАЦИИ, ЕЕ ЮРИДИЧЕСКИЙ, ФАКТИЧЕСКИЙ И ПОЧТОВЫЙ АДРЕСА В ГК РФ приведено понятие «место нахождения юридического лица» – так называемый юридический адрес, официально зарегистрированный в ЕГРЮЛ. Однако юридическое лицо может располагаться и по другому адресу – фактическому. В гражданском законодательстве не содержит...
Читать далее »

Карточка

С образцами подписей и оттиска печати ...
Читать далее »

Форма

Документа, подтверждающего наличие лицензии Приложение 26 СЕРТИФИКАТ СООТВЕТСТВИЯ ...
Читать далее »

Уведомление

О регистрации юридического лица в территориальном органе Пенсионного фонда Российской Федерации по месту нахождения На территории Российской Федерации Приложение 22 Свидетельство О регистрации страхователя в территориальном фонде Обязательного медицинского страхования При обязательном мед...
Читать далее »