Социальные сети

Молодцы наши студенты. Вчера меня пригласили поучаствовать в клубе «Послесловие» - студенты сами, по своей инициативе, решили собраться, чтобы поговорить о прочитанных книгах. Пригласили и преподавателей, в том числе и меня. На первом собрании говорили о книге Петра Алешковского «Рыба».

 Все это меня очень радует.

 Во-первых, потому, что с подачи студентов прочитал хорошую книгу (а я и не знал, что в нашей литературе есть Алешковские, кроме Юза)

Во-вторых, потому, что сами студенты – живые, интересующиеся, инициативные.

В-третьих, потому, что люди хотят читать и говорить о прочитанном, хотя их специальность вовсе не филология (в данном случае вся инициатива – от наших студентов-психологов).

В общем, все это замечательно, несмотря на мои личные смешанные впечатления.

Я бы, наверное, написал просто о книге, но сейчас в голове все перемешалось с недавно окончившимся обсуждением, и мысли формулируются в противовес многому из того, что говорилось. Пусть так и будет. (дальше под катом много текста)

 

Сначала по поводу текста. Алешковскому удается (станиславское «верю!») написать триста с лишним страниц от лица женщины – мастерская стилизация. С другой стороны, лучше всего читается первая часть – про детство в таджикском Пенджикенте: получаешь удовольствие от самого слога. Однако чем дальше – тем меньше. Ощущение такое, что к концу книги язык скудеет, что Алешковский начинает роман, а заканчивает пересказом сюжета этого романа: язык теряет в красках и выразительности, «вкус притупляется», при том, что фабула и сюжет по-прежнему «звучат»; форма начинает проигрывать содержанию. Но, все равно, в целом внешне простой, но качественный текст.

Мне кажется важным выбрать точку зрения, с которой смотришь на прочитанный текст. Студенты формулируют этот вопрос так: «О чем эта книга?» Поскольку студенты – психологи, то, с их точки зрения, книга – о зависимости. А ведь книга совсем не об этом – Алешковский занят проблемой воли, о чем сам говорит в интервью. Просто на материале наркотиков и прочих зависимостей об этом можно сказать ярче, это как раз та ситуация, где вопрос поставлен ребром. И вообще, система персонажей (да и образов в целом) структурируется как раз по «волевому» принципу:

- те, у кого сильна воля к жизни (Вера, Ахрор, Юкка Манизер, бабушка Лисичанская, Валерка);

- те, у кого сильна воля к смерти (Насрулло, Валентин Егорович);

- те, у кого воля слаба (Павлик, Геннадий, Нинка и др.)

Тем не менее, персонажи разные – поскольку источники воли (равно как и причины ее недостаточности) разные, и очень хорошо выстроены композиционно, по внутреннему сходству-противопоставлению (чувственное – рациональное, безродность – укорененность, маргинальность-богемность и т.д.), по времени и месту появления в сюжете и пр. В результате получается объемное видение человеческой воли, целостное, но с различимыми нюансами. И при этом – на богатом жизненном материале. Т.е. важна не только композиция, но и яркость, жизненность, узнаваемость образов, через которые с разных сторон человеческая воля вырисовывается. Как явление, феномен. Как экзистенциал, если хотите.

Второе, чем важна эта книга – это картиной жизни и быта (и бытия) мигрантов и вынужденных переселенцев. С одной стороны, это снова материал, на котором волевая тематика вырисовывается особенно рельефно. Но этот материал важен и сам по себе, уже тем, что он описывает опыт миллионов людей, обращает на них внимание, а от внимания уже проще сделать следующий шаг – к пониманию (и далее, по христианской традиции, – к принятию и прощению, их, иных, инородных, чуждых братьев иных кровей). И это сделано мастерски. У меня почти нет знакомых, кто на своем опыте пережил миграцию, но я знаю из первых рук, что все детали – хорошо узнаваемы, что книга про них, вплоть до совпадения деталей биографии. Это и есть, как мне кажется, искусство – вписывание самой что ни на есть реальности в художественный текст, что дает основание, точку опоры для того, чтобы по-иному с этой реальностью обращаться, что, в конечном счете, эту реальность и преобразовывает. Это необходимо сделать – осмыслить опыт недавних лет, с многомиллионными миграциями по территории бывшего союза, на которой волюнтаристская политика «переселения народов» перепахала родовые корни, породив во множестве Иванов Бездомных и Безродных, таких, как Вера, Геннадий и миллионы других. Т.е. это книга о тех, кто рядом, и на кого следует обращать внимание. О тех, кого, цитируя Иосифа Бродского (см. «Прогулки с Бродским») «никто и никогда не помянет» и кому «никакая amnesty international и уж тем более никакой союз советских писателей никогда не поможет». К тому же оказавшихся в малопригодных для жизни условиях. И о том, как в этих условиях можно (иногда обреченно) карабкаться к жизни (цитируя Кутзее, «обратить свои лица к солнцу», совсем как главная героиня, встречающая рассвет). В этом смысле книга Петра Алешковского выстраивается для меня в ряд с такими произведениями, как «Матисс» Александра Иличевского или «Жизнь и время Михаэля К.» Дж. М. Кутзее (в скобках, от себя, замечу, что лично для меня Иличевский и, особенно, Кутзее – вещи, несомненно, более весомые. Однако для меня также не вызывает сомнений, что и «Рыба» занимает свое место в этом ряду совершенно по праву).

Это то, что для меня в книге важно. С этих позиций мне интересно говорить о ней. Только разговор со студентами получился о другом.

 

Это было студенческое мероприятие, они сами его организовали, сами пришли. Это их пространство, это их восприятие, это их вопросы, это их язык, мышление и речь. Как оказалось, вписаться в него мне довольно сложно: всегда есть риск либо неверно выразить то, что хочешь выразить (так сказать, дискурс, прошу прощения, не тот), либо оказаться в незавидной роли проповедника чужеродных истин (а педагогическая профессия ох как к этому провоцирует).

Бедная Вера! Эгоистка! Никому не помогла (сына просмотрела, Геннадий спился), ни с кем отношения не выстроила… Видимо, не столько другим помогала, сколько за счет помощи другим сама спасалась: ведь ни о ком до последних минут не вспоминала, ни к кому по-настоящему не относилась, а строила исключительно созависимые отношения: просто рыба-прилипала! Т.е. с точки зрения студентов, основная, определяющая характеристика главной героини – не воля к жизни, а а) эгоизм; б) гордыня; в) созависимость… были и другие варианты, из этой же обоймы.

(Замечу тут в скобках, что основания для такого взгляда есть. Механизмы созависимого поведения в жизни Веры психолог действительно заметит (вот только зачем психологам именно как психологам, да еще (будущим, с прицелом на) практикам, а не читателям и филологам, интерпретировать художественный текст? Не понимал и не понимаю…). Есть и более глубокие основания: например, в молитве Веры «Отче-Бог, помоги им, а мне как хочешь!» окончание, если судить только по тексту самой молитвы, действительно не несет никакого содержания, кроме эгоцентрического. Однако весь остальной текст романа убеждает в том, что в данном случае это просто фигура речи. Лично мне вообще кажется, что дописано окончание с оглядкой на широкого читателя: чтобы понятней было, чтобы сделать все важные для автора акценты явными, сказать «в лоб», а не только художественными средствами. Вот чувствуется эта оглядка, лично мне – жаль, что она есть, но она очень понятна, если смотреть на книгу не только как на художественное произведение, но и как на социальное явление).

Были рассуждения о том, как Вера строит свою судьбу. Почему остается с Геннадием, с которым уже ничего не связывает, с которым уже друг другу в тягость, а не едет в Москву к Виктору Жбания, когда тот предлагает? И вообще, как только совсем припрет к стенке. так начинает действовать (так, например, в конце-концов перебирается в Москву: сразу «нашла» и московских знакомых, и место под солнцем), а пока еще терпимо – терпит, куда ее течением несет. В общем, безвольная, холодная, отношения не строит, люди рядом с ней погибают…

В общем, от таких рассуждений на меня веяло бытовухой. Вполне возможно, что именно «оглядка на массового читателя» у Алешковского и создает предпосылки для такого «толкования». С другой стороны, может, по этой же причине студенты прочитали и выбрали для обсуждения именно Алешковского, а не, например, Иличевского?

Лично меня не оставляет равнодушным, почему иного обсуждения почти не получилось. Потому что студенты-то свои, родные, близкие и любимые. Я вижу этому две причины.

Первая – в том, что студенты мыслят исключительно в личных категориях. Личного счастья/несчастья, личной ответственности, личных отношений, личных и личностных ценностей. Все это замечательно, я только за, просто есть еще категории внеличностные. Такие, как предназначение, служение, долг, «чувство исполненного приказа» в Мандельштамовском смысле, вера, если угодно. Метафизические категории, иными словами. В этом смысле Вера, обладая даром вроде целительства, оказывается там, где ее место – там и с теми, кому надеяться больше уже не на что, где только ее дар еще способен (если способен) помочь. Там, где ее место. В этом смысле она выполняет собственное предназначение, поэтому Алешковский и говорит в интервью: «что Вера – святая, у меня сомнения нет, но она об этом не знает». Дар таков, что он помогает только в определенных условиях: на границе жизни и смерти, где нужно выживать, а не жить, где своей воли уже не остается, но может спасти чужая воля, если сможет достучаться. Но вот жить, после того, как выжил – тут Вера помочь никак не может. Чтобы жить, нужна только своя воля.

Вера не едет в Москву – потому что она не нужна там, куда ее зовут: там живут, а не выживают. Вера едет в Москву, потому что она уже никому не нужна в Волочке: здесь уже началась обычная, нормальная жизнь, у тех, кто выжил. В этом – помогать выживающим, пока им можно помочь – ее предназначение (Алешковский говорит – судьба). Все сугубо личное – сугубо вторично: имеет место, но не об этом речь. В художественном пространстве – вторично. В жизни – да, все важно, нет ни более, ни менее важного, но художественное пространство – не жизненное пространство, и не стоит метафизику измерять сантиметровой линейкой.

Что тут сбивает с толку студентов? Видимо, то, что художественными средствами метафизическое делается доступным на чувственном уровне. В случае с Алешковским это чувственное настолько ярко узнаваемо, что метафизического содержания можно просто не разглядеть, и картинка не порушится: нарисована качественно. Лично для меня один из наиболее ярких примеров «чувственной метафизики» средствами искусства – это «Рассекая волны» Ларса фон Триера. Если смотреть фильм как историю из жизни – просто полный бред. Но если смотреть как на метафизическое повествование (а оно у Триера простое, много думать не надо) и присоединиться к чувственной ткани повествования (2,5 часа сняты только ручной камерой) – то я помню свое первое впечатление от премьерного показа на широком экране (1997 год, весна, я как раз студент 1-го курса): ошеломило тогда так, что только под утро в себя пришел. На последних кадрах рыдал. Кстати, и у Триера, как у Алешковского, в некотором роде «житие святой».

Не знаю, но, мне кажется, что у любого художественного произведения метафизическое измерение – главное, и если его не иметь в виду, никакой анализ не получится.

Вторая причина – это низкий отклик на чувственном уровне. Вроде бы студенты-психологи, эмпатия и все такое… В качестве формы (мероприятие для публики, почему бы не внести элемент шоу?) было предложено говорить от лица персонажей книги. Собственно, почему бы и нет? Конечно, рисково, но если попытаться говорить «изнутри» текста, пусть такая попытка почти не имеет шансов на успех, может, что-то интересное в итоге и получится? Чем рискуем-то?

Около десятка персонажей были распределены между теми, кто книгу прочитал, но говорить от первого лица смогли только двое. Особенно хорошо это вышло у студента, который говорил от лица Павлика: в его словах было слышно его героя, это было живо, было понятно, что своего персонажа он чувствует. Поэтому его было интересно слушать, это увлекало. Остальные этого сделать не смогли. И в их высказываниях вместо чувства, переживания, чаще звучала оценка, «осуждение вместо суждения».  Отсюда, как мне кажется, и неточность многих оценок: как вообще возможно оценка того, что ты перед этим никак не прочувствовал? Такое ощущение, что человек, наталкиваясь на что-то, что «не мое», не идет дальше, отказывается примерить чужой взгляд на мир, образ мыслей, тональность переживаний. А ведь в случае с текстом это сделать проще, чем в случае беседы с реальным человеком: достаточно внимательно вчитаться, и всегда есть возможность перелистать страницу назад. Просто отнестись к тексту с вниманием. Сам я читал книгу «к сроку», а потому – за едой, с КПК в общественном транспорте… Но впечатление такое, что текст я знал лучше многих присутствующих: пару раз уточнял даже просто детали сюжета. Почему так получается?

Но, снова: студенты молодцы. Читают, интересуются, обсуждают. Желают это делать. И это замечательно. А я теперь думаю по поводу двух вопросов:

1. Как поставить метафизические вопросы в разговорах о произведении искусства? Не задать, а именно поставить?

2. Как пробудить сопереживание иному, а не собственному отражению?

Мне кажется, эти вопросы связаны. Чтобы поставить метафизический вопрос, его надо не только понимать, но и чувствовать, «животом» чувствовать. Чтобы быть занятым не собственным не исключительно собственным содержанием, а обратить внимание на то, что вокруг, нужно опираться на внеличностные метафизические категории. Все это сугубо имхо, разумеется, но такой вот, имхо, замкнутый круг получается. Поди разберись, что к чему.

А книга все равно замечательная. И студенты – молодцы )


Вам это будет интересно!

  • Очень хорошая косметика по суперским ценам!
  • Валентин Распутин. Прощание с Матёрой. Книга (1976) + фильм (1983).
  • Книга жизни
  • Электронная книга
  • 101 моя любимая книга по версии BBC


  • Последние новости


    Шаг 5. Выбираем фирменное наименование организации

    Если вы собираетесь регистрировать новое юридическое лицо, то перед вами неизбежно встают необходимость выбора его названия и ряд сопутствующих вопросов. Следует ли проверять выбранное наименование организации на уникальность перед подачей документов на регистрацию? Можно ли зарегистрировать компанию с таким же наименованием, как и у другой, уже существующей орган...
    Читать далее »

    Шаг 4. Выбор системы налогообложения

    Действующее налоговое законодательство позволяет налогоплательщику в некоторых случаях значительно уменьшить сумму уплачиваемых налогов путем грамотного выбора режима налогообложения. Выделяют общий режим налогообложения и специальные налоговые режимы, которые следует отличать от льготных режимов. При применении общего режима налогообложения налог...
    Читать далее »

    Аренда помещений

    Самым тесным образом с фактическим адресом организации связана Аренда Ею помещений, необходимых для налаживания выбранных видов деятельности. Для деятельности любой организации необходимо помещение. Однако недвижимость стоит сейчас очень дорого, и лишь немногие организации в состоянии приобрести помещение в собственность. В связи с этим значительная част...
    Читать далее »

    Шаг 3. Выбираем место нахождения организации

    МЕСТО НАХОЖДЕНИЯ ОРГАНИЗАЦИИ, ЕЕ ЮРИДИЧЕСКИЙ, ФАКТИЧЕСКИЙ И ПОЧТОВЫЙ АДРЕСА В ГК РФ приведено понятие «место нахождения юридического лица» – так называемый юридический адрес, официально зарегистрированный в ЕГРЮЛ. Однако юридическое лицо может располагаться и по другому адресу – фактическому. В гражданском законодательстве не содержит...
    Читать далее »

    Карточка

    С образцами подписей и оттиска печати ...
    Читать далее »

    Форма

    Документа, подтверждающего наличие лицензии Приложение 26 СЕРТИФИКАТ СООТВЕТСТВИЯ ...
    Читать далее »

    Уведомление

    О регистрации юридического лица в территориальном органе Пенсионного фонда Российской Федерации по месту нахождения На территории Российской Федерации Приложение 22 Свидетельство О регистрации страхователя в территориальном фонде Обязательного медицинского страхования При обязательном мед...
    Читать далее »