Социальные сети

 Сегодня, 2 апреля 2011 года, швейцарский фонд Герберта Гаага "За свободу в церкви" наградил очередных номинантов. 
Номинантами премии Фонда становятся те христиане, "кто подвергся репрессиям за свободное выражение своего мнения и отважные поступки".
Фактическим лауреатом 2011 года стал чешский епископ Феликс Мария Давидек (1921-1988) и созданная им ветвь тайной церкви, действовавшая на территории социалистической Чехословакии.
Одним из тех, кто получал сегодня в Вене эту премию, был тайный епископ Душан Шпинер. 
Он родился в 1950 году, а рукоположен был в 1973-м; сменил два прихода в Восточной Словакии. С 1976 по 1980 год он был лишен государственного разрешения на пастырскую деятельность. В 1979 году тайный епископ Феликс Мария Давидек рукоположил его в епископы тайной церкви. Активный и известный деятель католического сопротивления, Шпинер не имел возможности окончательно выйти из подполья и после событий 1989 года. До 1999 года он оставался приходским священником. В 2001 году он получил ученую степень по истории философии в Университете им. Я. А. Коменского в Братиславе; с тех пор - доцент на педагогическом факультете Университета им. Ф. Палацкого в Оломоуце, преподает этику и религиоведение.
В качестве иллюстрации - пусть будет фотография, найденная мной в интернете: Шпинер привез своих студенток на летнюю школу во Франкфурте. Он всю жизнь мечтал работать с молодежью.

Ниже - перевод подготовительного варианта той речи, которую он собирался произнести на сегодняшнем вручении премий; это своего рода апология "тайной церкви" епископа Давидека.
Публикуется с разрешения автора.
Душан Шпинер
Тихое «маранафа!»

До сих пор, соблюдая временную дистанцию и из кабинетной тиши, деятельность епископа Ф. М. Давидека и его общину «скрытой церкви» оценивали прежде всего церковные юристы и светские историки. Теперь, когда я могу ненадолго стать словно бы мерой этого запутанного сюжета, я хочу добавить к объективирующим фактам чувство, возникшее на основе тесных взаимоотношений, и по-своему изложить то, что я понял из пережитого и что те, кто мне близок, могли бы взять с собой в будущее.
Когда мы избавляемся от серьезной опасности, естественно отметить это событие с облегчением и благодарностью. Но то, что мы выжили – не наша заслуга, не всегда выживают лучшие. И из уважения к тем, для кого путь оказался слишком долгим или же превзошел их силы, к тем, кто по дороге устал, отчаялся, умер, не следует уделять чересчур много внимания личной исключительности тех, кто выжил. Когда мы вспоминаем о ранней церкви, когда мы вспоминаем о близких, которые ушли раньше нас, важны не награды для тех, кто выжил, важна прежде всего общность всех тех, кто в общении с Иисусом пережил и смерть. И все же я хочу назвать по именам хотя бы некоторых, кто был для меня образцом, у кого я черпал поддержку: Оскар Форманек, Мариан Поташ, Иржи Крпалек, нынешний приходской настоятель в городе Куржим, с которым мы вместе были в общине Мальтийских рыцарей, Сиард Иван Клемент, Юлиан Вешкрна CFSS, Мартин Грбча и Йозеф Явора, который принял меня в свою семью, словно брата, и с которым мы часами разбирали то, что рассказывал нам Давидек в своих лекциях.
Но мы используем слово «пережить» и в значении «не сдаться, выдержать, что-то суметь». Это напоминает спортивную терминологию, особенно если мы, так же как в спорте, извне оцениваем чужие успехи и неудачи, и участников жизненных сражений делим на победителей и побежденных. Победитель ли тот, кто что-то смог? А все остальные действительно ли проиграли? Мы выжили, и в 1989 году мы разорвали финишную ленточку. Мы не сдались, мы многое выдержали, и мы не стали победителями, но не теряем надежды – вместе со всей командой, которая добралась до финиша этого напряженного этапа. Спустя двадцать лет после революции нам уже не приходится снова и снова доказывать, что мы существуем, нам нужно просто жить в эту эпоху так, как мы жили в прежние времена, и свою энергию жизни воплощать так, чтобы стать понятным знамением для людей сегодняшних.
Религиозный опыт моего поколения – тех, кому сегодня шестьдесят – имел несколько истоков. Мы родились после войны, у родителей, которые, вопреки собственному катастрофическому опыту, привели нас на свет, надеясь, что наконец мир станет лучше. Наша среда жила традиционной религией, которая под давлением репрессий превратилась в элемент протеста. 60-е годы с их особой атмосферой пришлись на период нашего взросления. Из тюрьмы один за другим возвращались духовно и психически стойкие герои, включая незабываемого Ф. М. Давидека. Они не перестали возвещать свою веру, они просто не могли не продолжать. Они были ровесниками наших отцов, нас восхищала их отвага, неоспоримый авторитет, образованность, мудрость, крепкая вера и верность церкви. В их изложении вера была столь же доступна и естественна, как дружба или дыхание.
В шестидесятых годах перемены, происходившие в мире, проявились и в Чехословакии – политической оттепелью, кульминацией которой в 1968-м стала Пражская весна. Для нас это означало прежде всего ослабление цензуры, больше свободы в книгах, газетах, журналах, а также – очень качественные кино, театр и изобразительное искусство. В пограничных областях удавалось ловить австрийское или немецкое радио и телевидение. Издание самиздата было теперь сопряжено с меньшим риском, а обильно публикуемую эмигрантскую литературу перевозили через границы в огромном количестве.
Наша духовная жизнь проходила прежде всего в маленьких сплоченных сообществах, но мы с огромным энтузиазмом участвовали и в публичной жизни церкви. В какой-то степени это было для нас выражение протеста, но прежде всего – свидетельство принадлежности к церкви и испытание на смелость. Влияние Второго Ватиканского собора проявилось не только в нашей духовности, но и в общественной жизни церкви, например, через литургию на родном языке. На двух разрешенных государством богословских факультетах отменили numerus clausus, многие из нас тогда решили учиться официально, и семинарии мы заполнили так, что и по сорок человек иногда жило в одной комнате. Потом пришли русские, и те, кто лишь недавно закончили свои университеты в тюрьме, опытной рукой перевели нас на нелегальное положение.
Я считаю, что период 60-х годов был решающим для нашей духовной формации, ведь перемена политической ситуации в 1989 нас застала уже сорокалетними: глубоко вдохнув в 60-х, мы сумели не задохнуться в коммунистических испарениях так называемой нормализации. Однако сегодня, спустя еще двадцать лет, проступают в прошлом несколько ярких линий, которые в то время мы не сумели различить, да и сегодня не можем понять однозначно.
Те, кто прожил период, пока у нас был коммунизм, в более свободном мире, даже представить себе не могут, насколько они опережают нас по уровню образования и развития мышления. Второй Ватиканский собор для многих богословов на Западе стал ясным сигналом, что – уже можно, и они не позволили отобрать у себя новую свободу. По меньшей мере десятки теологов выросли в объективно крупные величины и раздвинули границы возможного в христианском мышлении. С другой стороны, под авторитативным давлением учительства церкви, и они представляют собой исключения из правила покорного сотрудничества с властью. И на Западе полки библиотек заполнены лояльной болтовней, точно так же как у нас в свое время процветала марксистская литература. Оглядываясь назад, мы видим, что оба эти явления похожи до абсурда. И у нас, и на Западе так добывали себе пропитание авторы, которые за деньги сильных мира сего бесконечно пережевывали для других идеологическую пищу. Фундаменталистская церковная политика после Второго Ватиканского собора израсходовала миллиарды евро, купила тысячи теологов и церковных функционеров – в первую очередь на свободном Западе, повернула штурвал и на всех парах мчится назад.
Мы думали, что причина консерватизма и отсталости педагогов и церковных иерархов в Чехословакии – в том, что их назначали под давлением политики коммунистического государства. Государству нужна была темная, отсталая, сугубо обрядовая, запертая в костелах и изолированная от молодежи церковь. Сегодня мы видим, что эти люди действительно воплощали собой компромисс и отвечали и так называемой восточной политике Ватикана. Когда один из монолитных режимов пал и дым его рассеялся, мы с удивлением обнаружили, что, будучи членами церкви, оказались в другом – где тонем и теперь.
В подполье мы соблюдали основные меры конспирации, чтобы лишний раз не подвергать товарищей риску преследований. Мы следовали принципу «не пересекать круги», поэтому большинство из нас недостаточно представляло ситуацию в стране, и лишь в исключительных случаях мы могли располагать достаточным знанием о положении в других странах. И так те, кто обладали этим знанием, двойные агенты государства и Ватикана, злоупотребили им и присвоили власть.
Последнее назначение епископов, вымоленных людьми на опустевшие епископские престолы, в 1989 году состоялось еще до революции, и Ватикан выбрал их на основе компромисса с государством. Один из них, спишский епископ Франтишек Тондра, даже стал первым председателем Епископской конференции Чехословакии. Их же Ватикан потом уполномочил, чтобы они вместе с другими людьми, дополнительно назначенными сверху, выработали нормативное решение проблемы, известной как «проблема тайных рукоположений». Все множество тайно рукоположенного клира – множество весьма разнообразное, и внутри него зачастую не существует ни иерархических, ни организационных пересечений. В ходе проведения в жизнь так называемых Норм, о которых договорилась Чехословацкая епископская конференция с Ватиканом, использовался единственный критерий – лояльная покорность власти, которая претендует на абсолютный контроль над собственным клиром. Это была целенаправленная акция против молчащей или замалчиваемой церкви в узком смысле, церкви, которую основал, через апостольское преемство Роберта Побожного, епископ Ф.М. Давидек. Об этом свидетельствует, например, успешная ватиканская карьера епископа-эмигранта Павла Гнилицы, который является первым тайным епископом в моей цепочке епископских хиротоний, точно так же как и молниеносная постреволюционная карьера кардинала Яна Хризостома Корца, который в этом ряду тайных рукоположений занимал второе место. Ян Х. Корец резко высказывался о ветви Давидека, еще будучи в сопротивлении, и предостерегал верующих через посредство эмигрантского радиовещания. Этим он нанес значительный урон репутации многих, в том числе и моей, епископу Фридолину Заграднику это принесло три года в тюрьме, а ворота Ватикана перед нами тем самым затворились, по-видимому, навсегда. После 1989 года кардинал Корец продолжал в том же духе и в позапрошлом году опубликовал книгу интервью и очерков, в которых осудил всех активистов тайной церкви, кроме себя самого.
Поэтому сегодня многие пренебрежительно и насмешливо говорят о биологическом решении: предписания выполнены, наследие скрытой церкви списано со счетов, а малое стадо Давидковой ветви, которому заткнули рот, постепенно стареет и умирает. Конечно, это неправда, хотя многое сегодня выглядит совершенно иначе, чем мы могли себе представить 20-30 лет назад.
Некоторые согласились быть ассимилированными авторитарной церковью, как, например, группа вокруг недавно почившего епископа Бедржиха Провазника. Но Бедржих и в публичной пастырской деятельности достиг больших успехов, и после него остались тысячи заплаканных глаз. Петер Жалоудек определил его в своей прощальной проповеди на похоронах в Островачице так: проповедник, мудрый советчик и благочестивый священник. Я восхищаюсь и его отвагой идти собственным путем после трагической ссоры с Давидеком.
Некоторые самостоятельно встали на ноги, как пражская группа вокруг епископа Яна Конзала. Они больше ничего не требуют от официальной церкви и находятся в свободном поиске той версии живой общины, которая станет для них подходящей исторической формой. Ян и его близкие соратники сумели установить контакт с теми, кто ищет, и уже после революции воспитали в Институте экуменических исследований сотни умных и не страдающих ограниченностью людей.
Некоторые, вопреки тому, что формально приняли жесткие условия официальной церкви, стали живым свидетельством того времени – как Людмила Яворова. Это личность подлинно жертвенная, несущая таинство священства, которого ее не может лишить ни один документ курии. Людмила – женщина, ставшая факелом надежды и прообразом католической священницы будущего.
Некоторые еще надеются, что, если они не будут вести никакой подозрительной для вышестоящих деятельности, то бездействие принесет им милость и личную прелатуру, как мой собрат по служению, епископ Ян Блага. Это был человек огромной отваги, в буквальном смысле pontifex, который передал апостольское преемство всей ветви Давидека. Сегодня он умолк и терпеливо ожидает, когда же наконец Господь Бог как-нибудь все устроит.
После перемены 1989 года стало четче видно, какие же мы разные были когда-то, и какими разными мы остались. Мы готовились к тому, что будем и дальше передавать эстафету втайне, скрытые от светской власти. Мы в действительности даже и не ожидали уже падения коммунистического режима и изменения политической ситуации, хотя и мечтали об этом. Отчасти и поэтому многие после революции отказались выходить из подполья и начинать «борьбу за инвеституру». Они не были готовы ни к чему подобному. Большинство из нас не ищет самоутверждения среди прочих иерархов, мы хотим только прояснить для себя вопросы жизни и смерти и помочь в этом другим.
Я хочу здесь ответить и на частое возражение, что тайные рукоположения как бы не были вполне «по-настоящему», что они были условные, «про запас», что это было этакое клонирование заместителей, которые должны были вступить в бой в том случае, если бы пали первые ряды. Я лично свидетельствую и ручаюсь, что мое рукоположение не было «про запас», и я сам «про запас» никого не рукоположил.
Сегодня, из актуализированной истории церкви, мы с интересом узнаем, что, действительно, в 1948–1950 годах существовали и такие представления. Первое же поколение «заместителей» арестованных епископов провалилось, поскольку контакты с Ватиканом открыла госбезопасность, и этих заместителей посадили прежде, чем они смогли приступить к своим функциям. В дальнейшем в подполье принимались разные решения, творческие и спонтанные, и каждый действовал на свой страх и риск. Так и Павол Гнилица в 1951 году принял епископское рукоположение от епископа Роберта Побожного, в то время еще официального епископа Рожнявы. Епископ Роберт Побожный действовал без письменных полномочий, лишь на основании аргументации и просьбы иезуита Гнилицы, который не имел подтвержденного направления на рукоположение, не достиг установленного каноническим правом возраста, не имел законченного богословского образования. Акт хиротонии состоялся на основе взаимного доверия и в ситуации, которую лишь они двое определили как ситуацию крайней необходимости и под собственную ответственность нашли решение. Но Гнилица и Корец отказались признать право на поиск новых путей со стороны тех, на которых в ситуации, подобной той, в которой находился епископ Побожный, возложили руки они сами.
Меня привел к епископу Ф. М. Давидеку другой иезуит, Оскар Форманек, которого Давидек рукоположил в епископы в начале 70-х годов. Форманек был исполненный рвения и глубоко преданный пастырской работе человек, литургию он понимал как прямой путь человека к Богу. Он открыто и неустанно защищал законные права церкви и верующих перед государственной коммунистической диктатурой.
Свою епископскую хиротонию я принял всерьез и со всей ответственностью, так же, как ее воспринимал и осуществил рукополагавший меня Ф. М. Давидек. Это рукоположение производилось с целью служения. Мы не задумывались и не боялись того, что в странах, находящихся под давлением коммунистических режимов, нарушится апостольская преемственность, и что из-за этого нужно проводить хиротонии и рукополагать как бы про запас. Однако мы боялись, что во многих местах верующие окажутся лишены церковных таинств, например, в ГУЛаге в Сибири. Ф. М. Давидек очень глубоко переживал это и очень тяжело воспринимал, что в женских коммунистических тюрьмах не было никого, то есть ни одного мужчины, который мог бы уделять им таинства.
С одной стороны, в нас рождалось богословское понимание того, что когда двое или трое собираются во имя Иисуса, то его сила присутствия среди них не может умалиться из-за ошибочных или недостающих формальностей, предписанных официальными институтами. С другой стороны, мы хотели, чтобы нас было достаточное количество для служения и передачи дальше этой силы таинств. За тридцать лет моего епископского служения я убедился в том, что мы мало умеем предвидеть будущее, и наши усилия очень часто сталкиваются с непредсказуемым. Епископский сан – это прежде всего следование и служение, не магическая сила и не литургическая клоунада. Будучи епископом, я стараюсь возрастать в своей человеческой природе и понимать то, что ведет меня самого и мое епископство. Таково и мое обещание рукоположившему меня – не отступать от его послания. И так я вновь оказался в ситуации, когда так же, как некогда епископы Роберт Побожный, Петер Дубовский или Феликс М. Давидек, я должен был взять на себя ответственность и передать преемство дальше.
Во времена коммунизма мы недостаточно ясно осознавали эволюцию собственного мышления и поступков, в результате которой мы в рамках церкви оказались под тем же подозрением, что и прогрессивные идейные платформы на Западе. После революции 1989 года вся картина, без нашего на то желания, открылась. Стало очевидно, что во времена преследований мы выработали антитоталитарные рефлексы, что мы научились быть свободными, так что не могли вынести даже попытки давления со стороны церкви. Сегодня так же дела обстоят и на Западе, и многие профессора, не имеющие ныне разрешения на работу, не вернулись бы на кафедры, и многие пасторальные ассистенты не приняли бы рукоположение и возможность публичного служения, если бы им предложили их с условием, что они будут покорно играть роль в «старой пьесе».
Мне вспоминается одна печальная шутка: сын идет с отцом вдоль колючей проволоки – железного занавеса, и спрашивает: папа, а кто живет за этим забором? – К сожалению, мы, сыночек, - отвечает отец. Сегодня, за стенами барочной славы, Папа Римский вопрошает: кто эти люди, что живут за забором? Мой ответ, если бы я отвечал Папе, был бы таков: к сожалению, мы, Святой отец.
Когда-то города строились на берегах рек, а позднее было важно, чтобы главная транспортная артерия проходила через центр поселения. Со временем на дорогах повысилась плотность движения и скорость, транспортная полоса расширилась, появлялись элементы безопасности. Сегодня дорога, которая должна соединять поселения, фактически разделяет те, через которые она проходит, будучи снабжена соответствующими ограждениями. Так и сегодня церковь уже разделена на Ватикан и народ, на тех, кто внизу, и на тех, кто вверху, она делает веру одномерной и, формально ее охраняя, все больше приобретает характер абсолютистского режима и сектантства. К такой церкви нельзя относиться лояльно! Необходимо стыдиться за служение тоталитарной церкви, точно так же как мы сегодня стыдимся за личные или групповые проявления коллаборации с фашистским или коммунистическим режимами в недавнем прошлом. Жизнь спокойно идет дальше, не замечая их авторитарных, поддерживаемых юристами рассуждений вида: дозволено / не дозволено, действительно / недействительно / dubio valide. Церковь как институт ничего не приобрела тем, что наказала Ганса Кюнга, Ойгена Древерманна, Людмилу Яворову и меня. Ни у кого уже не задрожат колени от страха за вечное спасение, если на него наложат прещение, лишат его сана или даже отлучат. Парадоксальным образом, конфликт с официальной церковью превращается в дополнительный бонус на рынке вероучений, по крайней мере, если речь идет о секулярном мире. В эпоху Просвещения мир противопоставил себя рационально непостижимому посланию церкви, но прежде всего – официальной церкви как структуре, наделенной властью. В сегодняшнем мире постепенно перестает вызывать вопросы то, что верующий заявляет о своей верности Иисусу. Однако нарекания продолжает вызывать очевидная и некритическая лояльность по отношению к тоталитарным структурам.
Я не боюсь тоталитарных режимов, ведь до сих пор все они терпели крах, мне важно Иисусово творение, то есть такая форма церкви, которая не является продуктом деятельности грубой административной силы. Мы, сегодняшние европейские христиане, по религиозному происхождению – язычники, а с этнической точки зрения – варвары. Право встретиться с Иисусом, не удовлетворяя условиям этнического происхождения и принадлежности к синагоге, нам обеспечил Павел. А нынешний секулярный мир, который идет к нам за освящением – это отнюдь не новый континент варваров и язычников, которым нам предстоит нести христианскую весть. Это наш мир, наше собственное наследие. В этом, и нашем тоже, новом мире, нам нужна смелость быть подлинной церковной общиной, искать и восстанавливать нити человеческой близости и любви. Павел сказал варварам, что они имеют право идти напрямую к Иисусу, которого он им возвещает, и протоптать собственную тропинку веры, надежды и любви – в обход синагоги. Сегодня мы, разумеется, должны показать миру все того же Иисуса, ведь нового у нас нет. Однако нам нужно набраться отваги и не только заявить, что можно в рамках всеобщей церкви протоптать к Нему собственную тропинку, но что это возможно и вне пределов церкви как института. Я верю, что именно в такой «отваге быть» является Бог. И для меня Церковь Божия – притягательная сила, надежда где-то там, впереди – в том смысле, в котором нас опередил Иисус. Нашу ответственность за мир нельзя определить территориальными границами епархий. Когда мы от епископа Ф. М. Давидека принимали под свою юрисдикцию целый мир, это было такое же символическое выражение ответственности, как когда епископ Гайо, у которого отобрали епископское кресло в Эврё, символически объявил своим диоцезом Партению, зернышко песка в африканской пустыне.
Я пророчествую из собственного сердца и часто останавливаю сам себя. Вместо того чтобы подыскивать подходящие слова, я предпочел бы в тишине пребывать в духе своего Бога. Я кажусь себе очень неуклюжим, когда пытаюсь выразить то, что я понимаю и что чувствую, когда верю Иисусу и когда хочу за Ним следовать. Церковь – это мы, те, кто будет. Поэтому необходим творческий поиск, много новых решений и, наверное, много и неудачных, но главное – свободных попыток. Для официальной церкви, которая ищет дорогу вперед на старых картах из ватиканского архива, именно свобода и подозрительна. Мы уже не ждем, что будущее явится к нам с печатью Папы Римского, и не верим, что до Омеги можно дойти, руководствуясь каноническим правом. Будущее как надежда – это тихое «маранафа!», в которое мы осмеливаемся верить без того, чтобы владеть им, обладать или знать заранее. Наш возглас «маранафа!» при этом не может быть и мячом, слишком далеко заброшенным; ведь человек в беде нуждается в утешении в реальном времени, и помимо глобального «маранафа!» ему нужно сделать вдох в конкретном пространстве своей судьбы, и в нем черпать силу и смелость жить. И именно это мы должны дать своим ближним, потому что в деле веры нужно принимать свободные и ответственные решения, на собственный страх и риск.






































Вам это будет интересно!

  • О душе и вере
  • о Вере и Любви
  • Мечта о свободе
  • О тебе и о свободе поговорим потом
  • О свободе и позволении/непозволении


  • Последние новости


    Шаг 5. Выбираем фирменное наименование организации

    Если вы собираетесь регистрировать новое юридическое лицо, то перед вами неизбежно встают необходимость выбора его названия и ряд сопутствующих вопросов. Следует ли проверять выбранное наименование организации на уникальность перед подачей документов на регистрацию? Можно ли зарегистрировать компанию с таким же наименованием, как и у другой, уже существующей орган...
    Читать далее »

    Шаг 4. Выбор системы налогообложения

    Действующее налоговое законодательство позволяет налогоплательщику в некоторых случаях значительно уменьшить сумму уплачиваемых налогов путем грамотного выбора режима налогообложения. Выделяют общий режим налогообложения и специальные налоговые режимы, которые следует отличать от льготных режимов. При применении общего режима налогообложения налог...
    Читать далее »

    Аренда помещений

    Самым тесным образом с фактическим адресом организации связана Аренда Ею помещений, необходимых для налаживания выбранных видов деятельности. Для деятельности любой организации необходимо помещение. Однако недвижимость стоит сейчас очень дорого, и лишь немногие организации в состоянии приобрести помещение в собственность. В связи с этим значительная част...
    Читать далее »

    Шаг 3. Выбираем место нахождения организации

    МЕСТО НАХОЖДЕНИЯ ОРГАНИЗАЦИИ, ЕЕ ЮРИДИЧЕСКИЙ, ФАКТИЧЕСКИЙ И ПОЧТОВЫЙ АДРЕСА В ГК РФ приведено понятие «место нахождения юридического лица» – так называемый юридический адрес, официально зарегистрированный в ЕГРЮЛ. Однако юридическое лицо может располагаться и по другому адресу – фактическому. В гражданском законодательстве не содержит...
    Читать далее »

    Карточка

    С образцами подписей и оттиска печати ...
    Читать далее »

    Форма

    Документа, подтверждающего наличие лицензии Приложение 26 СЕРТИФИКАТ СООТВЕТСТВИЯ ...
    Читать далее »

    Уведомление

    О регистрации юридического лица в территориальном органе Пенсионного фонда Российской Федерации по месту нахождения На территории Российской Федерации Приложение 22 Свидетельство О регистрации страхователя в территориальном фонде Обязательного медицинского страхования При обязательном мед...
    Читать далее »