Социальные сети

9.

Оставив Мингрелию, я не позабывал ее на новом месте моего служения и следил за всем там происходившим. В Петербурге Кипиани с княгиней Дадиан старались повернуть дело опеки по-своему, и оттуда доходили слухи, что они имеют большую надежду на успех. Между тем, в одном из наших русских заграничных изданий, вращавшихся довольно свободно на Кавказе, появилась следующая статья, от 1-го октября 1861 года. «На Кавказе, до водворения русской администрации, не существовало крепостного права. Крестьяне были обязаны оброком и разными повинностями землевладельцам, но пользовались правом перехода, правом суда своими выборными и т. и.; земли у них своей не было; вся земля, не принадлежащая духовенству и дворянству, признавалась коронною. В таком положении была и Мингрелия, когда она присоединилась к России, в 1801 году, при князе Дадиане. Александр I предоставил Дадиану управлять страной, по прежним обычаям, за исключением права казнить, рубить руки, резать носы, выкалывать глаза и т. п. Управляемое Дадианами сельское население Мингрелии оставалось чуждым русскому крепостному праву до 1853 года, когда умер владетельный князь Давыд Дадиан. До совершеннолетия его наследника Николая, русское правительство поручило управление страною вдове покойного, княгине Екатерине Александровне Дадиан, урожденной Чавчавадзе. Княгиня, выросшая в Грузии, освоилась с введенным там русским крепостным правом и смотрела на себя, как на помещицу Мингрелии. Женщина жадная и расточительная, она в несколько лет довела страну до того, что сельское население, не смотря на свой покорный характер, не вынесло, и, в 1857 году, восстало как один человек. Барятинский отправил войско, подчинив его назначенному для производства следствия тайному советнику Дюкруаси, человеку образованному и честному. Дюкруаси исполнил поручение с толком, — Мингрелия была успокоена в месяц, без выстрела. Не смотря на свои легитимистские убеждения и на все старание поддержать княжескую власть, Дюкруаси нашел такие страшные беспорядки в управлении и такое угнетение народа, что решился устранить княгиню от управления и донес, что спокойствия не будет, пока не выедет правительница. Наместник представил об этом государю, и решено было вызвать правительницу в Петербург, а в Мингрелии, до совершеннолетия Николая, ввести русское управление. Княгине сохранен титул правительницы и поручена опека над частным имуществом ее малолетних детей, и она, в свою очередь, поручила управление опекою туземному дворянину, действительному статскому советнику Кипиани. Управляющим Мингрелией назначен был генерал-майор Михаил Петрович Колюбакин, человек раздражительный и нетерпеливый, но добросовестный и честный. Он разъяснил Барятинскому, что отношения между мингрельскими землевладельцами и крестьянами не походят на русские, и что старания правительницы ввести последние, вместе с ее личными качествами, были единственной причиной беспорядков, и что, наконец, нелепо вводить н Мингрелии крепостное право, когда оно уничтожается в самой России. Затем, при помощи подчиненных ему чиновников, Бороздина и Сакена, Колюбакин ограничил зависимость крестьян от помещиков только уплатою повинностей сим последним за пользование Землею. Крестьянам он предоставил право образовывать сельские общества и выбирать из своей среды сельских старшин, сельских судей и сборщиков податей. Говоря по совести, Мингрелия никогда не была так счастлива, как в эти два года русского управления; даже жителя соседней Грузии отправили от себя депутатов к кутаисскому губернатору Иванову просить, чтобы и у них назначили чиновников из коренных русских, а не из туземных князей и дворян.

 

«Правительница и Кипиани, хотя и обязанные не вмешиваться в управление, постоянно мешали распоряжениям Колюбакина и протестовали против них; Кипиани, объезжая селения, в качестве опекуна и члена совета наместника кавказского, сменял и преследовал выборных сельских старшин, судей и сборщиков податей и назначал от себя других. Он требовал, чтобы крестьяне, которые в прежнее время единовременными взносами податей или заслугами откупились навсегда от уплаты ежегодных повинностей помещикам и приобрели земли, были записаны в крепостные Дадианам, вместе с купленною ими землею, потому что, по старому закону Вахтанга, все, что не принадлежит церкви и дворянству, принадлежит владетелю. Правительница также требовала заменения разных натуральных повинностей в пользу владетеля денежными сборами от 10 до 30 рублей серебром со двора. Чтоб понять всю нелепость этого требования, надо знать: 1) что эти натуральные повинности были не повинности, a выражение подчиненности владетелю, и отбывались только, когда владетель посещал селение; так, например, один двор обязан был вычистить правую сторону шеи его лошади, а другой двор — левую, третий — разобрать хвост у лошади, четвертый — подать стремя и т. п.; 2) что большинство крестьян, в стране, где нет ни дорог, ни промышленности, и в глаза не видало таких денег, да и счесть их, пожалуй, не сумеет; 3) что русским войскам придется оружием заставлять исполнять это требование опеки, если его признают законным, и русские власти станут в самое гнусное положение перед народом.

«Пока борьба Колюбакина с правительницей решалась в Тифлисе, дело шло успешно, не смотря на аристократизм Барятинского и легитимизм Дюкруаси. Они понимали, что, если не обуздать княгини, то Мингрелия разом войдет в число непокорных племен, что будет очень опасно, по соседству ее с Самурзаканью и Сванетией, а потому, признав все требования княгини неосновательными, а действия Колюбакина правильными, совет наместника передал дело в Кавказский комитет на рассмотрение Буткова. В покровителе всех милых женщин, Владимире Петровиче Вуткове, и правительница нашла себе защитника. Пока не было известно, какой оборот примет болезнь Барятинского, Бутков, боясь разногласия с ним, действовал уклончиво и тянул дело почти два года; но как только обозначилось, что болезнь наместника опасна, его увезли за границу и что княгиня сумела приобрести расположение двора и сильных лиц, — дело тотчас решилось в ее пользу. Все требования ее, самые дикие, признаны основательными. Сакен и Бороздин удалены из Мингрелии, а на место Колюбакина назначен известный на Кавказе своей недобросовестностью Чиляев, который к тому же родственник Кипиани.

«Трудно представить, — заключает корреспондент, — какое грустное впечатление произвели действия Буткова на всех порядочных людей, служащих на Кавказе. Никто не мог верить, чтобы безобразные действия княгини Дадиан могли быть признаны в Кавказском комитете справедливыми и законными, и чтобы Мингрелия снова была отдана в жертву правительнице и опекуну княгини Кипиани, и в довершение унижения русского имени в этих странах управление поручено Чиляеву. Теперь многие жалеют о князе Барятинском, который, не смотря на свои недостатки, не смотря на отсутствие образования и аристократическую спесь, все-таки, не допустил бы Буткова до таких постыдных действий и сумел бы защитить несчастный мингрельский народ от страданий, а русское имя от позора».

Кто был автором этой корреспонденции, для нас с Колюбакивым осталось навсегда неизвестным, но видно было, что, не смотря на промахи в частностях, он был знаком с существом дела, и по тому, что знал о положении дела в высших инстанциях, надо полагать, был жителем Петербурга. Мы на Кавказе не знали еще, что дело действительно приняло наверху такой крутой поворот, и узнали только несколько времени спустя, когда в Тифлис вернулся торжествующий Кипиани, и одновременно с ним получилось высочайше утвержденное положение государственного совета по делу о владетельской опеке, разрешающее все домогательства Кипиани в положительном смысле.

В это время исправляющим должность наместника был генерал-адъютант князь Григорий Димитриевич Орбелиани, а начальником гражданского управления статс-секретарь Алексей Федорович Крузенштерн; прочитав высочайше утвержденное положение государственного совета, они не нашли удобным приводить его в исполнение, не познакомив с его содержанием князя Барятинского, и потому с этим документом был послан, курьером нарочный чиновник в Дрезден к фельдмаршалу. А прежде, чем он отправился, Крузенштерн послал за М. П. Колюбакиным и просил его составить то сообщение, при котором посылался документ к князю; я как раз был в это время в Тифлисе, жил у Колюбакина, и он меня призвал на помощь в редакции этой бумаги, так что мне пришлось принять участие в деле и в этой его фазе. Когда все было готово, нарочный тотчас же поскакал к князю. В Тифлисе этого никто не знал, и потому Кипиани производил на всех впечатление человека торжествующего, который начинал уже показывать некоторое нетерпение к медленности, с которою приводилось в исполнение положение государственного совета.

Получив этот документ, князь Барятинский был крайне им возмущен и, уверенный в том, что государь, утверждая его, был введен в заблуждение, написал к его величеству письмо. Впоследствии мне привелось его читать в деле, и я очень скорблю, что не снял тогда с него копии; оно было образцом прекрасной редакции и логики, и всецело принадлежало перу фельдмаршала, в чем я убедился из отзывов лиц, находившихся тогда при нем в Дрездене. Смысл его был, сколько мне помнится, следующий.

«Государственный совет при разрешении дела опеки мингрельского владетеля не имел в виду, Государь, тех соображений, которые были у нас с Вами, — так писал фельдмаршал. Государственный совет не знал, что вопрос об упразднении трех прибрежных к Черному морю автономных владений решен был Вашим Величеством уже в принципе, как вследствие устаревшего и отжившего внутреннего в них порядка, так и вследствие той двусмысленной роли, которую некоторые из них играли во время последней войны. После такого решения этого вопроса, неизвестного государственному совету, интересы населения не могут уже быть пожертвованы имущественным интересам владетеля, в особенности после того, как чересчур ревнивое их оберегание года два тому назад вызвало крестьянское восстание в Мингрелии. Все домогательства опекуна г. Кипиани были мною рассмотрены и найдены не подлежащими удовлетворению, и не менее того, я нахожу их утвержденными в положении государственного совета. Считаю долгом своим предупредить Ваше Величество, что подобное разрешение вопроса вызовет совершенно справедливое неудовольствие среди населения и поставит администрацию в крайне ложное и щекотливое положение».

Таков был общий смысл письма фельдмаршала.

Государь, получив его, немедленно позвал Буткова и выразил ему крайнее свое неудовольствие на способ разрешения дела, несогласный с видами наместника. Буткову пришлось пережить um mauvais quart d'heure, а на все его объяснения государь нашел единственным наилучшим способом поправить дело — ехать, ему, Буткову, в Дрезден и, лично объяснившись с князем, условиться с ним о пересмотре положения государственного совета и о новой его редакции.

Бутков полетел в Дрезден и три дня должен был дожидаться, пока принял его фельдмаршал, отговаривавшийся нездоровьем, а в сущности желавший посильнее дать ему почувствовать его бестактность. Бутков был с ним на «ты», а потому, когда, наконец, впустили его в спальню к князю, лежащему на постели, он начал свою речь, говорят, следующими словами:

«Неужели, князь, ты мог подумать, что я способен когда-нибудь идти наперекор твоим видам и желаниям. В промахе этом вини только своего же члена совета Кипиани; мог ли я думать, что он станет разъяснять дело и домогаться разрешения его несогласно с твоими видами?»...

Разговор начался в этом тоне, и козлищем отпущения явился Кипиани. Все было переделано по желанию князя и совершенно согласно с направлением, данным делу в начале М..П. Колюбакиным. Государь при новом докладе Буткова, узнав от него, что виновник бывшего недоразумения найден, приказал уволить его от службы.

Через две, три недели со дня приезда торжествующего Кипиани в Тифлис — получилось новое высочайше утвержденное положение государственного совета, и князю Григорию Димитриевичу Орбелиани поручалось, призвав Кипиани, предложить ему подать в отставку, и если он того не исполнит, то уволить от службы. Призванный Кипиани отказался от первой формы и был уволен.

И тем, в конце концов, порешилось раз навсегда дело об имениях владетельских в Мингрелии, они подошли под общую категорию имений помещичьих, а при этом шесть тысяч азнауров были освобождены от подати их крестьян владетелю. Чтобы по возможности подсластить эту пилюлю княгине Дадиан, благодушнейший император, в возмещение отходящих от нее азнаурских крестьян, изволил пожаловать ей аренду в 10 тысяч рублей.

Князь Барятинский рассказывал впоследствии, что при первом свидании с государем, когда, между прочим, припомнили они и дело мингрельское, государь, улыбаясь, сказал ему:

«А знаешь, что Катерина Александровна хитрее нас обоих, она наплела такую путаницу, что, в конце концов, пришлось дать ей ни за что, ни про что десять тысяч аренды. Она не в убытке».

Таков был конечный результат почти четырехлетней деятельности братьев Колюбакиных в Мингрелии. Дело приняли они в самом начале и вели его правильно, честно, энергично; мне привелось быть ближайшим их сотрудником, а потому я и считаю за особое счастье, что в преклонную пору жизни имел возможность записать sine ira et studio все обстоятельства этого интересного эпизода.

Как во всяком человеческом деле, где замешаны крупные интересы, страсти играют важную роль; так было и тут. Положение княгини Дадиан с самого дня кончины ее мужа явилось чрезвычайно трудным, и оно усложнилось сангвиничностью ее темперамента и крайней щекотливостью ее самолюбия. При таких условиях несомненно большой ум ее постоянно подчинялся страстным движениям души, отсюда шло ее своенравие, которым она, сама того не замечая, создавала себе все большие усложнения.

В момент возвращения из Петербурга, с коронации, ей было чрезвычайно легко прекратить возмущение действиями строгости, а более всего милосердия, и она это сделала бы, так подсказывал ей, и разум, но подвернулся ей ненавистный в то время Григорий, и она отдалась слепому и страстному против него порыву гнева. О народе было забыто. Когда же, наконец, вызван был ей же самой Колюбакин, то с первых же шагов она с ним поссорилась, и затем пошла целая серия поступков, в которых ничего, кроме своенравия, не было. Пришлось, в конце концов, поневоле ехать из Мингрелии, и в этот момент она призывает к себе охранителем имущества своих детей человека на столько же страстного и желчного, как и она сама. Рассказанная нами неудача при Муравьеве обозлила его, и он с особенною стремительностью вошел в роль рыцаря женщины, по мнению его, обиженной и оскорбленной. Что вышло из этой опеки в первые ее годы, мы рассказали, а затем остальные ее годы не принесли ничего существенного для интересов малолетнего владетеля и, достигнув совершеннолетия и возвратясь в Мингрелию, он нашел свое имение в таком хаотическом положении, что и до сих пор, в течение почти двадцати лет, не распутал его. Будь же на месте рыцаря-опекуна простой смертный, который умел бы прежде всего ладить с местной администрацией, и занялся бы самым существенным, а именно отмежеванием владетельского имения, это важное дело было бы несомненно покончено до совершеннолетия владетеля и тому не пришлось бы проигрывать более полутораста поземельных процессов.

Тринадцать лет после того, как я оставил Мангрелию, пришлось мне проезжать ее, в 1874 году, как человеку частному. На железнодорожной станции Ново-Сенаки вышел я на платформу, поезд остановился здесь на полчаса, и первый человек, которого я тут встретил, был Бессарион Кавтарадзе, мой прежний переводчик, а теперь новосенакский полицейский комиссар. Он непритворно мне обрадовался, и мы крепко обнялись; через минуту к нам подошло несколько других лиц, стоявших на платформе, и все они оказались моими старыми знакомыми, в числе их были князья и дворяне. Все меня сердечно приветствовали.

В ожидании поезда я позвал их всех на станционный буфет, приказал подать чаю и закуску, и у нас завязалась беседа. Первые вопросы были о Н. П. Колюбакине, и когда я сказал им, что его уже нет на свете, они все благоговейно осенили себя крестным знамением и помянули его. Он скончался в 1869 году, в Москве, когда был назначен сенатором. Михаил Петрович губернаторствовал в Баку.

Собеседники мои не на шутку пристали ко мне с приглашением остаться в Мингрелии хоть на неделю и побывать у них у всех; Бессарион особенно на том настаивал, и если бы не действительно экстренное дело, по которому я спешил, я бы не задумался погостить тут.

— Как же вам теперь живется? — спросил я их. — Хорошо ли?

— Хорошо-то — хорошо, только уже больно много развели эти суды, да мировые адвокатов... в каждом селении есть теперь свой, из мужиков... все статьи судебных уставов, подлец, знает наизусть и так и жарит ими у мирового...

— А воровство?

— Пуще прежнего. Житья нет, потому что страха на воров никакого нет.

— Ну, а с мужиками как идет дело?

— Да, живем, ничего. Разбогатели они страшно, многие выкупили свои земли у господ, без помощи казны, на чистые деньги.

— Чем же она так поправились?

— Идут многие в черноморские порты, там всегда есть работа и завелись там постоянные большие артели мингрельцев... Много также стали и кукурузы сеять...

— А как же вы-то сами, помещики?

— Плохо!

И тут пошла длинная ламентация о детях, которых надо учить, да не на что, школ немного, да и выходят из них дети какие-то мудреные... свое позабывают, а новому чему-нибудь путному не научаются...

В это время раздался звонок, и мне пришлось вскоре проститься с моими старинными знакомыми и приятелями. Крепко жали они мне руку и непременно звали приехать погостить к ним...

Поезд вскоре унес меня. Разговор на последней станции наполнял еще мою мысль, и резюме его было для меня утешительным... Большие артели мингрельцев в черноморских портах, большие посевы кукурузы, адвокаты из мужиков... все это говорило о том, что крестьянский труд, получив надлежащий простор, нашел себе и применение. Помещикам, по словам их самих, плохо, но в ламентациях их слышалось что-то преувеличенное... детей они учат и жалуются на недостаток школ, в этом одном уже являлся залог будущего поворота к лучшему, дети, получившие даже самое скромное образование, конечно, не пойдут уже заниматься махенджобой.

То ли была Мингрелия двадцать лет тому назад, когда впервые приехал я в нее, прямо с севера? Нет, тут совершилась с тех пор колоссальная перемена к лучшему, в том не может быть никакого сомнения, и сознание, что в ходе этого преуспеяния ее вложена была и моя скромная лепта, явилось самою большей для меня наградой за проведенные мною здесь лучшие, молодые годы моей трудовой жизни. Встреча мингрельцев на последней станции, их привет и радушие явились последним, отрадным и многозначащим для меня звеном в ряду воспоминаний моих о их прелестной родине.

vostlit.info


Вам это будет интересно!

  • Упразднение двух автономий (глава шестая - часть шестая)
  • Упразднение двух автономий (глава шестая - часть восьмая)
  • Упразднение двух автономий (глава шестая - часть третья)
  • Упразднение двух автономий (глава шестая - часть первая)
  • Упразднение двух автономий (глава шестая - часть пятая)


  • Последние новости


    Шаг 5. Выбираем фирменное наименование организации

    Если вы собираетесь регистрировать новое юридическое лицо, то перед вами неизбежно встают необходимость выбора его названия и ряд сопутствующих вопросов. Следует ли проверять выбранное наименование организации на уникальность перед подачей документов на регистрацию? Можно ли зарегистрировать компанию с таким же наименованием, как и у другой, уже существующей орган...
    Читать далее »

    Шаг 4. Выбор системы налогообложения

    Действующее налоговое законодательство позволяет налогоплательщику в некоторых случаях значительно уменьшить сумму уплачиваемых налогов путем грамотного выбора режима налогообложения. Выделяют общий режим налогообложения и специальные налоговые режимы, которые следует отличать от льготных режимов. При применении общего режима налогообложения налог...
    Читать далее »

    Аренда помещений

    Самым тесным образом с фактическим адресом организации связана Аренда Ею помещений, необходимых для налаживания выбранных видов деятельности. Для деятельности любой организации необходимо помещение. Однако недвижимость стоит сейчас очень дорого, и лишь немногие организации в состоянии приобрести помещение в собственность. В связи с этим значительная част...
    Читать далее »

    Шаг 3. Выбираем место нахождения организации

    МЕСТО НАХОЖДЕНИЯ ОРГАНИЗАЦИИ, ЕЕ ЮРИДИЧЕСКИЙ, ФАКТИЧЕСКИЙ И ПОЧТОВЫЙ АДРЕСА В ГК РФ приведено понятие «место нахождения юридического лица» – так называемый юридический адрес, официально зарегистрированный в ЕГРЮЛ. Однако юридическое лицо может располагаться и по другому адресу – фактическому. В гражданском законодательстве не содержит...
    Читать далее »

    Карточка

    С образцами подписей и оттиска печати ...
    Читать далее »

    Форма

    Документа, подтверждающего наличие лицензии Приложение 26 СЕРТИФИКАТ СООТВЕТСТВИЯ ...
    Читать далее »

    Уведомление

    О регистрации юридического лица в территориальном органе Пенсионного фонда Российской Федерации по месту нахождения На территории Российской Федерации Приложение 22 Свидетельство О регистрации страхователя в территориальном фонде Обязательного медицинского страхования При обязательном мед...
    Читать далее »